Скрипки и «скрыпачи»
Выпуск 108
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Откроем словарь Даля на слове «скрип» — и сразу будто услышим: «резкий звук, визг, от взаимного трения чего-либо». Заглавное слово Даль пишет по новой норме, но тут же уточняет: правильнее — «скрып», «скрыпка», «скрыпач» (так, кстати, и у Пушкина в «Моцарте и Сальери). Скрипка по-русски — это то, что „скрипит“, издает особый, напряженный звук. Даль, впрочем, определяет инструмент академически: „малое музыкальное смычковое орудие, о четырех струнах“, и тут же говорит, что у скрипки есть „ручка, душа, подставка“. Тот, кто играет на ней, скрыпач (или скрыпник), скрыпачка — его жена, а не музыкант женского пола; делает же инструменты скрыпочник (мастер, но не ранга Страдивари). Даль помещает в словарь и глагол скрыпачничать: „жить, промышлять игрой на скрыпке, нанимаясь на вечера“. Это тоже о ремесленнике, а не о художнике.
В 1844 году Даль публикует повесть «Похождения Христиана Христиановича Виольдамура и его Аршета». Фамилия героя — прямая отсылка к старинной скрипке любви — viola d’amore, а имя его верного пса восходит к французскому archet (смычок). И это не шутка, а метафора: смычок — от смыкать, сближать, соединять, скреплять в одно целое. Упоминая «мягкий, певучий смычок», Даль говорит о «способе игры скрипача». Но ведь может быть и другой способ: глагол-прародитель позволяет смычку «теребить, подергивать, пощипывать и тормошить» скрипку и самому «мыкаться», разгуливать туда-сюда по струнам.
Как звучит скрипка в неумелых руках, ярко представил в своей маленькой трагедии друг Даля, Пушкин. Помните? Моцарт приводит к Сальери слепого скрипача: «Из Моцарта нам что-нибудь!» И, услышав неумелую аранжировку своего «Дон Жуана», хохочет. Сальери же видит в плохой игре оскорбление искусства: «Мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля…» Пушкин не случайно выбрал именно скрипку, особенно чувствительную к мастерству. Плохой скрипач издает тот самый «скрып», звук, режущий слух, — как мы бы сказали сегодня «смычком по нервам». Или просто «скрипит, как немазаная телега».
Интересно, что у Даля в статье «Скрыпач» нет определения «виртуоз». Он пишет просто: «играющий и вообще умеющий играть на скрыпке», выбирая опорой для толкования процесс, ремесло, а не эстетические категории. Такой подход близок к народному восприятию: любой скрипач умеет извлечь звук, а уж каким он будет — дело мастерства.
И в этом смысле Пушкин и Даль сходятся: даже плохая игра — это часть музыкальной жизни, где соседствуют гармония и какофония, мастерство и дилетантство, её неизбежная изнанка. Сальери прогоняет старика, а Даль впускает его в словарь, фиксируя все оттенки скрипичной игры — от «скрыпа» до «скрыпачества». И написание через «ы» напоминает нам, что музыка рождается из трения, из напряжения, из преодоления.
