Чем «апотеоз» отличается от «апофеоза»?
Выпуск 98
Апофеоз — слово театральное и музыкальное: это торжественный финал, который прославляет героя, идею или какое-то событие, победу добра над злом. Чаще всего апофеоз можно встретить в балетах и опере, где финальная массовая сцена знаменует момент всеобщего торжества. Звучат апофеозы и в концертах. Так, Франсуа Куперен написал «Апофеоз Корелли» и «Апофеоз Люлли»: это музыкальные памятники великим композиторам. Композиторы используют апофеоз и как драматургический прием, подчеркивая кульминацию: мощное fortissimo оркестра и хора, фанфары, плотные, монолитные аккорды… Это не просто «громко и красиво». Апофеоз ставит огромную смысловую точку, «вознося» героев, исполнителей и зрителей в едином порыве сотворчества.
Термином «апофеоз» стал и в живописи — в картинах вознесения святых, в прославлении правителей. Известней других, пожалуй, «Апофеоз войны» Василия Верещагина (который, кстати, поначалу назывался «Торжеством Тамерлана»). Название здесь звучит и парадоксально, и трагично.
У «апофеоза» появился и переносный смысл: «кульминация», и вот уже достигают апофеоза вечера или карьеры.
У Даля в словаре апофеоза нет, ни в прямом, ни в переносном смысле. А есть… апотеоз, апотеоза — «обоготворение», или, как пишет Даль, «обожение человека», «описание или изображение вознесения его души». Слово пришло в русский язык в XVIII веке. Его корни — в греческом apotheōsis «обожествление», от theos «бог», произведшего и теократию, теологию, атеизм. Скорее всего, в русский язык оно попало через посредство французского (apothéose) или немецкого — так часто бывало с книжными словами той эпохи.
Когда его заимствовали, разные люди по-разному воспринимали на слух звук, обозначенный греческой буквой θ (тета, в русском ее заменила фита). Кто-то слышал в ней звук, близкий к «т», и писал «апотеоз», как вплоть до конца XIX века Жуковский, Белинский, Островский, Герцен. А кто-то (например, Карамзин) уловил более «мягкое» звучание и передал его через «ф» — так появился «апофеоз», который и закрепился как норма. Не без влияния современника Даля, автора популярного словаря того же времени Михельсона, указавшего: «апофеоза» правильнее. Получается, уже в то время шла дискуссия о том, какой вариант ближе к оригиналу.
Кстати, такая же метаморфоза постигла и театр, который поначалу был… феатром. В этом случае Даль прогрессивен, следуя новой, уже закрепившейся норме. Пример же с «апофеозом» показывает, что его словарь действительно отражал жизнь языка, живые языковые процессы. Даль не был пуристом, он фиксировал живую норму речи, а не все исторические варианты подряд. Но и не давал забыть об исконных смыслах.
