Стихотворный размер эпохи Даля
Выпуск 119
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Владимир Иванович Даль, создавая «Толковый словарь», не обошёл стороной и стихотворные размеры. Казалось бы, зачем собирателю народной речи фиксировать термины античной метрики? Но Даль, лексикограф и литератор, жил в эпоху расцвета русской поэзии: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тютчев, Некрасов — его современники. И Даль, чуткий ко всему живому в языке, не мог пройти мимо «мер» их стиха.
Статьи о стихотворных размерах содержат определения стоп, примеры слов, укладывающихся в их прокрустовы ложа, и… странных далеких «родственников».
Статья «Дактиль» — показательный пример. Даль дает дактилю традиционное толкование: «стопа стихосложения, состоящая из одного долгого и двух коротких слогов». Но рядом с этим вдруг ставит: «посох пастуший из ясени». Зачем? А затем, что в основе пастушьего дактиля тот же греческий корень: dáktylos (палец). У стихотворного хорея тоже есть «близнец»: в архангельских и самоедских говорах хорей — это «шест, коим понуждают упряжных оленей». Поэтический размер вдруг оборачивается оленьим погонялом! Ну, а определив самую, пожалуй, популярную стопу — ямб, Даль прибавляет к этому сибирский ямб, «китайское серебро в слитках разного весу». Заметьте, всё это имеет смысл: в стихе, как в пути, нужен посох — чтобы не упасть, шест — чтобы не сбиться, и мера — чтобы знать цену каждому слову.
Интересны и осмыслены и примеры, которые Даль приводит рядом с терминами: амфибрахию он сопоставляет слова долина, година, покойно (намекая на равновесие пространства и времени), анапесту — говорлив, одурел (приписывая размеру взбалмошную несдержанность). И снова Даль не просто фиксирует схему размера, а добавляет слова, наполняющие ее смыслом.
Но самое удивительное — это «семантические ореолы», которые сопровождают каждый размер в русской поэзии XIX века. Даль об этом не пишет прямо, но его словарь фиксирует саму возможность такого восприятия. Ямб — универсальный, естественный, «рабочий» размер. Пушкин выбрал его для «Евгения Онегина» — и ямб стал голосом самой жизни. Поэтому, читая определение Даля, мы невольно слышим пушкинскую строку. Хорей — напевный, колыбельный, фольклорный. Вспомним лермонтовское «Выхожу один я на дорогу» — и хорей будет как песня. Дактиль звучал как поступь судьбы, за ним — дорога и странничество. Анапест передавал порыв, стремительность, эмоциональный накал. Амфибрахий обеспечивал равновесие, созерцание, «укачивающую» плавность…
Даль описывает стихотворные размеры в ту эпоху, когда русская поэзия переживает свой Золотой век. А заодно напоминает нам о полноте языка, в котором сочетаются поэзия и бытовая проза, высокое и приземленное.
