О смысле еды в опере Моцарта «Дон Жуан»
Выпуск 15
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
От первой сцены и до последней опера Моцарта «Дон Жуан» пронизана жаждой удовольствий — удовольствий не только любовных. К ним относятся и вино, и широкие застолья, и щедрые угощения. «Подашь им угощенье: бисквит, вино и фрукты», — приказывает Дон Жуан Лепорелло, заглядевшись на Церлину. И таких распоряжений будет отдано немало. Впрочем, угощение для вальяжного Дона — не только наслаждение само по себе, но и способ добиться желаемого. Многие его ухаживания начинаются с внешне невинного приглашения разделить праздник.
«Чтобы кипела кровь горячее, ты веселее праздник устрой!» — поёт он в арии «Fin ch’han dal vino» (Пока от вина не станет жарче кровь), которую также называют «арией с шампанским». А уже немногим позже, в нежной серенаде у окна под аккомпанемент мандолины, лакомство, возведённое в образ, становится частью игры соблазнения: «Хранят уста любимой мёда сладость». Впрочем, главный герой здесь не оригинален.
Однако вот что любопытно. Подобно гурману, который наслаждается ароматом блюда ещё до трапезы, Дон Жуан ощущает вкус мёда на устах ещё до того, как «поглотит» новую добычу. Сладость здесь предстаёт образом предвкушаемого удовольствия, которое нужно завоевать!
В этом присутствует, конечно, улыбка: либретто да Понте выдержано в комедийном ключе. Однако опера в целом выходит за рамки комедии. Композитор создал произведение большой глубины, получающее метафизическое звучание. При этом аналогии с едой придают развитию сюжета дополнительную выразительность. Во втором действии, в сцене на кладбище, Дон Жуан узнаёт статую Командора и приглашает её на ужин. Статуя соглашается. Ближе к финалу происходит уже непосредственно то самое обещанное пиршество. «О, как вкусно это блюдо! Ест, по правде, он не худо! За куском кусок глотает, точно дразнит он меня», — весело поёт Лепорелло, имитируя повадки своего хозяина. Разворачивающееся богатое застолье предстаёт апогеем донжуанского потребительства, и сам герой этому искренне рад: «Так я голоден ужасно, что поел бы за двоих».
Однако трапезу прерывает внезапно голос Командора: «Звал меня ты, и я явился». Обескураженный Дон Жуан тут же требует поставить прибор для загробного гостя. Тот отвергает угощение: «Вашей пищи вкусить не захочет, кто небесную пищу вкушает». И этот отказ означает для самонадеянного распутника катастрофу. Человек, который всю жизнь привык «поглощать» других, сам оказывается в считанные секунды низвергнут в челюсти ада и проглочен подобно куску мяса. Метафора еды в этой сцене возмездия доводится таким образом до логического конца.
Опера Моцарта «Дон Жуан», 1787 г.
