Оплот

Представьте себе обычный деревенский плетень. Сквозь него просвечивает солнце, в нем запутались стебли вьюнка, и где-то рядом обязательно скрипит калитка. Скучная, прозаичная вещь, правда? А теперь вспомните о Родине, о вере, о последнем рубеже обороны. Что между ними и деревенской оградкой общего? Слово «оплот», превратившееся сегодня в символ несокрушимости.

В древности, когда слова были ближе к земле и к рукам человека, «оплот» значил именно то, что мы видим сегодня на дачном участке или в старом русском селе — ограду, забор, плетень. Собственно, «плетение» и породило сначала «оплет», а потом и «оплёт», в «оплот» и превратившийся. В Остромировом Евангелии, одном из древнейших наших книжных памятников XI века, читаем: «Человек некий домовитый насадил виноград и оплотом оградил его». То есть попросту обнёс виноградник тыном. Колья, хворост, глина — вот из чего состоял первый «оплот».

Но язык — хитрый мастер. Он берёт грубый бытовой материал и переплавляет его в золото метафор. Уже в «Слове Даниила Заточника» (а это уже XIII век) мы встречаем удивительный образ: для автора «твердый оплот» — это страх перед княжеским гневом, и страх этот помогает не свернуть с праведного пути. В Псалтыри того же времени упоминается и «оплот благого рая и жизни бесконечной». Плетень из кольев превращается в духовную крепость. Столь же мощную, сколь и та, что описана в Никоновской летописи: «Около града острог, тын дубовый, а за ним два оплота, а между ними вал насыпан». Здесь «оплот» — уже серьезное фортификационное сооружение, часть сложной оборонительной системы, твердыня, которую не взять.

Слово, утратив буквальность, превратилось в сгусток риторической энергии: переносное значение «защита, твердыня» получает приоритет — и перекочевывает в тексты официального и высокого «штилей», заменив множество синонимов. И вот Ломоносов пишет оду Петропавловской крепости, назвав ее «оплотом на огражденном острове». А риторы «оплотом России от вражеских сил» называют Промысел Божий.

Так слово «оплот» проделало путь, достойный отдельного эссе: от хрупкого плетня, который мог разобрать любой прохожий, до символа незыблемости. И когда мы сегодня говорим о чем-то как об «оплоте», мы невольно вспоминаем тех древних строителей, которые поняли главное: любая защита начинается с малого — с умения огородить, защитить своё, создать границу между порядком и хаосом. А уж из чего она будет сделана — из ивовых прутьев или из гранита — вопрос времени и возможностей.