Этюд первый. «Неправильный» путь
Выпуск 1
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
1959 год. Советский Союз запускает ракету к Луне; руководство страны объявляет о строительстве коммунизма и требует от искусства понятности и народности; «абстракционизм» и «формализм» снова становятся ругательствами. В это же время в Москву приезжает Леонард Бернстайн, и на его выступлениях консерваторская молодёжь слушает новые звуки, понимая, что мир шире учебников. Концерты американского композитора и дирижёра вместе с однокурсниками посетит и София Губайдулина.
Ей 28, и она на пороге защиты диплома. Позади — Казанская консерватория и Московская, класс Юрия Шапорина, блюстителя традиций, и Николая Пейко. Именно Пейко, бывший ассистентом Шостаковича, стал для Софии проводником к великому мастеру.
Для выпускного экзамена София написала «Фатум» — кантату на стихи трёх татарских поэтов для солистов, хора и большого оркестра. В этой работе попыталась найти связь между звуком и сакральным смыслом. Ещё не использовала числа Фибоначчи, но уже высчитывала форму, будто математическую формулу жизни и смерти.
Музыка была масштабной. Но… без торжественного финала, которого требовал социалистический реализм. Вместо победы — философское принятие Рока, а от сочетания тембров по коже шёл холод.
«Ложный, ошибочный путь. Формализм и непонятность трудовому народу» — вердикт профессуры.
Николай Пейко организовал Софии встречу с Шостаковичем. Дмитрий Дмитриевич внимательно посмотрел партитуру. Помолчал. А потом сказал:
— Все говорят, что вы идёте неверным путём. А я говорю — продолжайте свой «неправильный» путь.
Шостакович знал, что такое идти «неправильным» путём, и разглядел в молодом композиторе не просто технику, а волю. Понял, что её «неправильность» — не ошибка, а уникальный голос.
Дипломная кантата «Фатум» стала для Софии Асгатовны первым шагом в «подполье» — в тишину, которая продлится годы. Но в 1959-м Шостакович благословил Губайдулину. На творчество. И долгое одиночество.
