Римский-Корсаков. «Золотой петушок»
Выпуск 48
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Время действия: мифическое. Место действия: тридевятое царство, тридесятое государство. Так начинается либретто оперы «Золотой петушок». Выбирая «локацию» и эпоху, авторы явно пытались замести следы — но им это не удалось. Ведь все, включая цензоров императорского двора, хорошо помнили финал пушкинского «Золотого петушка»: «Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок».
К началу ХХ века Николай Андреевич Римский-Корсаков стал патриархом петербургской композиторской школы. Чувство справедливости этот патриарх хранил до конца дней: в 1905 году, после «Кровавого воскресенья», он поддержал забастовку студентов и был уволен из консерватории, которая теперь носит его имя. Спустя несколько месяцев Римский-Корсаков победил: консерваторию реформировали, и он вернулся в кресло профессора. А в следующем году сел писать свою последнюю оперу — «Золотой петушок» по сказке Пушкина.
Сказка эта была задумана отчасти как сатира на царствование Николая Первого. Римский-Корсаков и его либреттист Владимир Бельский не только не затушевали сатирический подтекст, но и сделали его более явным — и направленным на идею самодержавия как таковую.
Глупость старого царя Додона не знает границ: он безрассудно начинает войну и доверяется магии загадочного Звездочета. Тот предлагает царю положиться на Золотого петушка — дескать, волшебная птица всегда предупредит об опасности. Отправляясь в военный поход, царь неожиданно встречает вместо вражеского войска молодую Шемаханскую царицу, в которую безнадежно влюбляется. В итоге царь нарушает договор со Звездочетом, и Золотой петушок метким ударом клюва лишает царя жизни. Шемаханская царица злорадно хохочет и исчезает. А народ поет: «Что даст новая заря? Как же будем без царя?»
Это редчайшая опера, в которой нет положительных героев, сочувствовать здесь решительно некому. Можно лишь удивляться глупости царя и народа — и любоваться холодной красотой Шемаханской царицы. Похоже, что в человеческом обществе Римский-Корсаков не видел сил, способных восстановить справедливость. Но он верил в высшую красоту, в силу природы. Шемаханская царица оказывается вестником этой жестокой, карающей, но справедливой силы.
Музыка тоже светится неживой или нездешней красотой — она выстроена из строго рассчитанных комбинаций, которые повторяются снова и снова на разной высоте. Лейтмотивы Петушка и Шемаханской царицы похожи на некие химические формулы — прекрасные, но неживые. Римский-Корсаков в этой опере оказывается музыкальным алхимиком.
Как только партитура была закончена, началась изматывающая борьба за право постановки. Музыковед Юлий Энгель вспоминал: «Оказалось, что петушку не легче, чем верблюду, пролезть сквозь игольное ушко театральной цензуры. Сколько перьев у него при этом выщипали, сколько красок стерли!»
Автору так и не довелось услышать свой последний опус. «Золотой петушок» впервые прокричал со сцены на следующий год после его смерти. Это произошло в частном театре «Опера Зимина». А уже через полтора месяца шедевр зазвучал на сцене Большого театра. Обе постановки были осуществлены с участием лучших художественных сил: москвичи с пристрастием сравнивали декорации в «Опере Зимина», выполненные Иваном Билибиным, с оформлением Константина Коровина в Большом. Виртуозную партию Шемаханской царицы там исполнила молодая Антонина Нежданова. На спектакли было не достать билетов: как писал современник, «Золотой петушок превратился в курицу, несущую золотые яйца».
Опера оказалась последней не только для Римского-Корсакова, но и для большой русской традиции XIX века. Уже через несколько лет изменились страна, художественная политика, стиль музыки. Однако сегодня, спустя век жизни на мировых сценах, «Золотой петушок» остается таким же манящим и непостижимым. Он может быть актуальным политическим высказыванием в руках одних режиссеров — и превращаться в сказочную мистерию — у других. Неизменной остается только холодная и манящая красота музыки.
