Прокофьев. «Скифская сюита»
Выпуск 60
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
В июне 1914 года Сергей Прокофьев познакомился со своим тёзкой, импресарио Сергеем Дягилевым. Недавно пережив грандиозный скандал на премьере «Весны священной», Дягилев хотел продолжения и заказал Прокофьеву балет на языческую тематику. К написанию либретто подключился ещё один Сергей — поэт-символист Сергей Городецкий. По сюжету, злой Чужбог похищает у славян прекрасную идолицу Алу. Супергерой Лоллий — персонаж из скифской мифологии — отправляется спасать её. В итоге бог Велес уничтожает Чужбога солнечными лучами. Ассоциации со знаменитыми световыми мечами из «Звёздных войн», как и с будущей голливудской киномузыкой, здесь вполне уместны. Недаром Джон Милиус, режиссёр блокбастера «Конан-варвар» с Арнольдом Шварценеггером попросил своего композитора написать саундтрек в духе прокофьевского балета.
Дягилев, услышав «Алу и Лоллия», отказал Прокофьеву, сочтя музыку недостаточно русской. Сергей Сергеевич вспоминал: «Я обыкновенно не легко уступаю мои позиции, однако Дягилев был так убедителен, что я сразу согласился». Этим отказом Дягилев невольно вывел Прокофьева на его фирменный метод переработки музыкального материала: неудавшийся балет был перекомпонован в крайне удачную оркестровую сюиту в четырёх частях. Прокофьев назвал её «Скифской сюитой».
Первая часть — «Поклонение Велесу и Але» — начинается почти что с кульминации. Этот приём, нехарактерный для классической музыки, станет излюбленным в мире кинематографа: мы сразу попадаем в гущу событий, не теряя времени на вступление и разгон.
Во второй части — «Чужбог и пляска нечисти» — Прокофьев обрисовал лагерь антагонистов. Впрочем, отличить зло от добра в такой музыке непросто: Прокофьев с равным азартом живописует и ваших, и наших, не навязывая никаких моральных оценок.
После таинственного ночного пейзажа, воссозданного в третьей части, начинается финал — «Поход Лоллия и шествие Солнца». В последние минуты сюиты Прокофьев пишет картину ослепительного солнечного восхода. Блеск и мощь этой музыки таковы, что невольно можно уверовать в синестезию: наши уши будто слепит звуком, и впору пожалеть о том, что уши, в отличие от глаз, нельзя прищурить.
Скандал, которого жаждал Дягилев, всё-таки случился — но уже без него. На премьере «Скифской сюиты» в Мариинском театре в воздухе висело такое напряжение, что не выдержала даже одна из литавр: на ней лопнула кожа. А у мэтра петербургской композиторской школы Александра Глазунова лопнуло терпение. Прокофьев писал, что он «вышел из себя и из зала, не в силах вынести восход солнца». Автора такая реакция только радовала, потому что под солнцем подразумевал себя самого. И, конечно, ему понравился написанный экспромтом сонет Константина Бальмонта, который завершается знаменитой строкой: «И в бубен солнца бьёт непобедимый скиф».
