Танеев. «Иоанн Дамаскин»
Выпуск 56
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
11 марта 1881 года стало траурным днём для московских музыкантов: скончался Николай Рубинштейн, основатель и директор консерватории. Ровно через три года на концерте, посвящённом его памяти, состоялась мировая премьера кантаты его ученика Сергея Танеева «Иоанн Дамаскин».
В следующем году Танеев занял пост директора Московской консерватории. А ещё через тридцать лет, в тот же самый день 11 марта, он представил городу и миру свой последний опус — ещё одну духовную кантату «По прочтении псалма». Спустя месяц Танеев, будучи простуженным, отправился на похороны своего ученика Александра Скрябина. Начались осложнения, развившиеся в пневмонию, и вскоре Танеев ушёл из жизни.
Эта печальная симметрия дат и чисел как будто соответствует внутренним законам музыки Танеева — великого математика от музыки. Но сам он точно не стал бы подозревать здесь мистическую подоплёку: он не был верующим и к тому же обладал отменным чувством юмора. Вот типичный афоризм Танеева: «Отчего это люди, которые менее всего двигаются, называются подвижниками?»
Однако в своём подходе к профессии он был куда ближе к средневековым церковным композиторам, чем многие его верующие коллеги. Танеев тщательно изучал полифонию. Он постигал законы математики, лежащие в основе музыки, — и стремился оживить их на новом этапе истории.
Роднит Танеева со смиренными церковными мастерами и то, что он был самокритичным автором и постоянно подвергал сомнению свой талант — пока не почувствовал, что создал нечто безусловное. Только тогда 27-летний автор осмелился поставить на рукописи надпись «опус 1» — и это была кантата «Иоанн Дамаскин». В ней он доказал, что математические расчёты не умерщвляют музыку, а наоборот, оживляют. Это сочинение огромной эмоциональной силы, но оно всегда звучит с достоинством, не теряя благородства. Подобной гармонии разума, духа и чувственности в искусстве романтического XIX века почти не найти.
Герой кантаты — сирийский богослов и гимнограф VIII века, то есть, фактически, средневековый композитор. В 1859 году граф Алексей Толстой опубликовал поэму, в которой трактовал житие преподобного Иоанна Дамаскина как трудный путь от рабства к абсолютной свободе. В сердцевине поэмы находится стихира, в которой Иоанн оплакивает потерю брата-монаха. Повествование ведётся от лица умершего. Танеев, которого обвиняли в «мертвечине», в том, что «музыку он разъял как труп», сделал смелый шаг: создал живое художественное высказывание, используя речь мертвеца.
В самое начало кантаты Танеев вставил цитату, которую в России XIX века мгновенно узнавал каждый: древнерусский напев «Со святыми упокой», звучащий на панихиде. На премьере у публики наверняка возник вопрос: если он начал за упокой, что же будет дальше? Танеев нашёл красивое и закономерное решение: во второй части он создал образ вечного сна, а в третьей, финальной — впечатляющую картину Страшного суда, когда мёртвые восстают из гроба.
Главная загадка кантаты — как композитор-атеист создал шедевр духовной музыки? — тоже имеет закономерный ответ. Танеев был интеллектуалом, который всю жизнь размышлял о религии, изучал Библию, и, конечно, тайна смерти была для него ключевым вопросом бытия. Размышляя, Танеев пришёл к своему ответу: существует одно-единственное доказательство нематериальной жизни — и это наша любовь к умершим. Ведь нельзя любить то, чего нет. Значит, ушедшие живы, пока мы их помним. И поэтому главные слова кантаты звучат в короткой и очень тихой второй части, где распеваются всего две поэтические строки: «Но вечным сном пока я сплю, любовь моя не умирает».
