Римский-Корсаков. «Золотой петушок»
Выпуск 48
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Время действия: мифическое. Место действия: тридевятое царство, тридесятое государство. Так начинается либретто оперы «Золотой петушок». Выбирая «локацию» и эпоху, авторы явно пытались замести следы — но им это не удалось. Ведь все, включая цензоров императорского двора, хорошо помнили финал пушкинского «Золотого петушка»: «Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок».
К началу XX века Николай Андреевич Римский-Корсаков стал патриархом петербургской композиторской школы. Чувство справедливости этот патриарх хранил до конца дней: в 1905 году, после «кровавого воскресенья», он поддержал забастовку студентов и был уволен из консерватории, которая теперь носит его имя. Спустя несколько месяцев Римский-Корсаков победил: консерваторию реформировали, и он вернулся в кресло профессора. А в следующем году сел писать свою последнюю оперу — «Золотой петушок» по сказке Пушкина.
Сказка эта была задумана отчасти как сатира на царствование Николая Первого. Римский-Корсаков и его либреттист Владимир Бельский не только не затушевали сатирический подтекст, но и сделали его более явным — и направленным на идею самодержавия как таковую.
Глупость старого царя Додона не знает границ: он безрассудно начинает войну и доверяется магии загадочного Звездочёта. Тот предлагает царю положиться на Золотого петушка — дескать, волшебная птица всегда предупредит об опасности. Отправляясь в военный поход, царь неожиданно встречает вместо вражеского войска молодую Шемаханскую царицу, в которую безнадёжно влюбляется. В итоге царь нарушает договор со Звездочётом, и Золотой петушок метким ударом клюва лишает царя жизни. Шемаханская царица злорадно хохочет и исчезает. А народ поёт: «Что даст новая заря? Как же будем без царя?»
Это редчайшая опера, в которой нет положительных героев, сочувствовать здесь решительно некому. Можно лишь удивляться глупости царя и народа — и любоваться холодной красотой Шемаханской царицы. Похоже, что в человеческом обществе Римский-Корсаков не видел сил, способных восстановить справедливость. Но он верил в высшую красоту, в силу природы. Шемаханская царица оказывается вестником этой жестокой, карающей, но справедливой силы.
Музыка тоже светится неживой или нездешней красотой — она выстроена из строго рассчитанных комбинаций, которые повторяются снова и снова на разной высоте. Лейтмотивы Петушка и Шемаханской царицы похожи на некие химические формулы — прекрасные, но неживые. Римский-Корсаков в этой опере оказывается музыкальным алхимиком.
Как только партитура была закончена, началась изматывающая борьба за право постановки. Музыковед Юлий Энгель вспоминал: «Оказалось, что петушку не легче, чем верблюду, пролезть сквозь игольное ушко театральной цензуры. Сколько перьев у него при этом выщипали, сколько красок стерли!»
Автору так и не довелось услышать свой последний опус. «Золотой петушок» впервые прокричал со сцены в следующем году после его смерти. Это произошло в частном театре «Опера Зимина». А уже через полтора месяца шедевр зазвучал на сцене Большого театра. Обе постановки были осуществлены с участием лучших художественных сил: москвичи с пристрастием сравнивали декорации в «Опере Зимина», выполненные Иваном Билибиным, с оформлением Константина Коровина в Большом. Виртуозную партию Шемаханской царицы там исполнила молодая Антонина Нежданова. На спектакли было не достать билетов: как писал современник, «Золотой петушок превратился в курицу, несущую золотые яйца».
Опера оказалась последней не только для Римского-Корсакова, но и для большой русской традиции XIX века. Уже через несколько лет изменились страна, художественная политика, стиль музыки. Однако сегодня, спустя сто лет жизни на мировых сценах, «Золотой петушок» остаётся таким же манящим и непостижимым. Он может быть актуальным политическим высказыванием в руках одних режиссёров — и превращаться в сказочную мистерию — у других. Неизменной остаётся только холодная и манящая красота музыки.
