Лист. «Кампанелла»
Выпуск 45
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
XIX век был эпохой романтизма в музыке — и неистовых романтиков на сцене. Высшая слава выпала на долю Никколо Паганини и Ференца Листа. Вокруг обоих сформировался ореол тайны. За Паганини повсюду следовала молва о том, что ради совершенной игры на скрипке он продал душу дьяволу. Молва эта укоренилась настолько, что после смерти Паганини священники отказались хоронить его по церковному обряду. Лист возбуждал слухи своей бурной личной жизнью, а также паломничествами в Ватикан, где он совершал покаяние и даже был посвящён в духовный сан.
Два гения пришли в мир с разницей в 29 лет. Дружба между ними не сложилась, хотя они не раз встречались. Зато в творчестве их связь очевидна: игра Паганини стала тем потрясением в жизни молодого Листа, которое изменило его путь.
В программу своих парижских выступлений Паганини включил в том числе Второй скрипичный концерт си минор. Первая и вторая его части — это стенограмма душевных переживаний романтика. Но хитом ожидаемо стала третья часть, где душа, уже облегчённая исповедью, предаётся отдыху: звучит заводной, хоть и немного грустный, танец.
Скрипка играет в верхнем регистре, порой добираясь до запредельных высот, вызывающих эффект головокружения. Главную тему сопровождает звук маленького колокольчика. Этот магический звуковой эффект побудил Паганини назвать весь свой концерт La campanella, что по-итальянски значит «колокольчик».
19-летний Лист услышал игру Паганини — и ушёл с ощущением «ослепительной вспышки». Он задался целью достичь того же блеска и той же силы воздействия, какими обладало искусство Паганини. Началась кропотливая работа, порой занимавшая по 14 часов в сутки. Восхищённый «Кампанеллой», Лист вскоре сочинил «Виртуозную фантазию» на тему своего кумира, а потом несколько раз оттачивал её, публикуя новые версии.
Он стремился сохранить — а может, и повысить — градус сложности. Си минор у Листа ассоциировался со скорбью, поэтому в окончательной редакции этюд звучит в непростой тональности соль-диез минор — исполнителю приходится метко и быстро попадать на чёрные клавиши, более тонкие, чем белые. Среди других требований — безупречное владение трелью, то есть быстрым чередованием соседних нот. Этюд содержит даже трели, исполняемые безымянным пальцем и мизинцем, — а это камень преткновения почти для каждого пианиста.
Но главная трудность связана со скачками: руки должны буквально летать над клавиатурой с огромной скоростью. Во время самого большого скачка исполнитель преодолевает 46 сантиметров примерно за одну восьмую секунды.
Найдя фортепианную альтернативу приемам скрипичной игры, Лист сохранил в неприкосновенности самое важное: атмосферу лёгкого танца будто на цыпочках — и лёгкой грусти. А роль колокольчика успешно взяли на себя высокие клавиши рояля, в звуке которых сочетаются звон струны и удар молоточка. В некоторые моменты кажется, что звенит уже не один колокольчик, а все колокольчики мира.
Лист прекрасно знал, как воздействует на публику громовая виртуозность. За время концерта он приводил в негодность несколько роялей, и к концу вечера они стояли на краю сцены с торчащими струнами, как покорённые им звери. Но так же хорошо Лист знал силу тихой виртуозности — когда зал, затаив дыхание, следит за стремительным и негромким полётом пальцев как за пассами чародея. Именно такого эффекта он добился в «Кампанелле».
