Целое и цельность
Выпуск 87
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
«Приятно исцелять и целовать, быть целым и другого не желать». Этот поэтичный афоризм принадлежит классику XXI века, Ивану Жданову. Поэт смотрел в корень — в прямом смысле слова: соединил однокоренные слова. Исцеление возвращает цельность душе и организму. Поцелуй соединяет в одно целое двоих.
В Древней Руси, в XI веке, целый был «здоровым», «крепким», «нетронутым», «невредимым», «непочатым», «всем без изъятия». Последние значения перекочевали в современный язык, а два первых постепенно утратились, оставив след только в глаголе целить «лечить», «врачевать». А в древнерусском и старославянском целити значило «делать целым», целость, целостность была «здоровьем».
С того же XI века наши предки начали друг друга целовать. Привычное нам значение выражения поцелуем любви возникло гораздо позже, не раньше середины XVIII века, до того целование в уста обозначалось другим словом: лобзание, превратившимся к тому моменту в поэтизм. Поначалу, целуя кого-то, человек того приветствовал — желал ему здоровья и невредимости, выражал свою дружбу, почитание, или за что-то благодарил. Целовали и священные предметы. Позже, с XV века появились в жизни и языке целовальники — присяжные люди. Название связано с ритуалом: при вступлении в должность выбранный общиной человек клялся честно исполнять обязанности и в подтверждение целовал крест. В ведении целовальников были сбор налогов и пошлин, контроль торговли — на ярмарках они были чем-то вроде государственных инспекторов, следивших, чтобы торговцы народ не обвешивали, не обсчитывали, не торговали «просрочкой» и не завышали цен. Выполняли они и судебно-полицейские функции. Впрочем, петровские реформы всего это целовальников лишили… И стали они торговать вином в лавках и кабаках.
Цельность, целостность со временем стали словесным символом нераздельности — не только в прямом, но и в переносных смыслах: заговорили о цельности натур и характеров, о цельности взглядов, о целостности жизни и романов, целостности всеобщей истории и территориальной целостности государств.
Далеко ушли эти слова от целения и целования? Не очень. Если цельность нарушена, душа нездорова, роман рассыпается, да и государствам не по себе. И сразу хочется убрать изъян, срастить части, исцелить душевный недуг любовью, которая лечит и скрепляет всё. Но цельность — это еще и самодостаточность, когда другой (вспомним афоризм) и не нужен, когда ты сам в себе — и сам по себе.
Обретение цельности — это своего рода цель. Но это слово из другой «семьи». Цель — это мишень. Или конечная точка пути. А цельность — это, скорей, бесконечность.
