Соборность
Выпуск 75
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Часто, когда разговор заходит о России, отмечается её соборность — особенность, отличительная черта. В слове, которого, кстати, нет ни в одном другом языке, слились гул народных собраний и тихий звук молитв и песнопений собора.
Язык не терпит случайностей. Слово «собор» произошло от древнего «съборъ» — то есть «сбор», «собрание», «соединение». И вот тут начинается самое интересное. Когда в IX веке святые Кирилл и Мефодий переводили на славянский язык Символ веры, они столкнулись с определением Церкви как «вселенской», «всемирной», «целокупной», что показалось им неточным. И братья-просветители назвали Церковь «соборной». Чтобы подчеркнуть мистическое единство верующих вне географии. И лишь спустя тысячу лет, в XIX веке, философ Алексей Хомяков дал этому единству имя — «соборность». Понадобилось слово, которое выразило бы постигнутое русской интуицией: свобода не в одиночестве, а в братстве; единство не в подчинении, а в любви.
Но у этого слова есть много и «светских» смыслов.
В философии соборность — это совершенная полнота и целостность, «сверхындивидуальность», как определял ее Лев Толстой.
Социальный синоним соборности — «общинность». Сразу вспоминаются крестьянский мир и земские соборы, сообща, после дискуссий, принимавшие важные решения. Но и в русской литературе герои мучаются не своими, а «общими вопросами» (потому что настоящий герой, по Достоевскому, «за всех и за всё виноват»).
А как же при этом выжить индивидуальности? Философ-славянофил Константин Аксаков как-то сравнил соборное «единство во множестве» с хором: у каждого своя партия, но все голоса сливаются в единой гармонии кантаты. Что-то похожее имел в виду режиссёр Марк Захаров, когда говорил о «соборности» театрального братства — с его «обязательной коллегиальностью» при одновременном «единоличном художественном лидерстве».
В быту соборность проявляется в установке на взаимопомощь, в стремлении к взаимопониманию и соучастию, в готовности делиться материальным и духовным. Это заметно, прежде всего, в семье. Но и вне её — довольно неожиданно: именно соборностью объясняется страсть к обращениям «по-семейному» — брат, сестра, отец, мать, дедуля, бабушка, к людям, совершенно незнакомым, иногда остро реагирующим на навязанное «родство». Но оправдана ли такая реакция?
Человек в соборном мире не растворяется, а обретает полноту бытия через связь с другими.
