Александр Ширвиндт
Выпуск 9
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
«Александр Анатольевич, у вас ещё остались в жизни невоплощённые мечты?» — спросил я у него лет за десять до его ухода. «У меня тут друг погиб в авиационной катастрофе», — неожиданно ответил он. «Вы мечтаете погибнуть в воздухе?» — удивился я. «А всё остальное в жизни у меня уже было», — вздохнул Ширвиндт.
Много лет общаясь с ним, я понял, что, на самом деле, Александр Анатольевич — человек очень грустный. А его знаменитая ирония — не более чем ширма, закрывающая печаль. Ширма, которая позволяет не грузить своими проблемами других. «Восемьдесят пять лет не обнулишь», — как всегда грустно сказал он, уходя на пенсию.
«Александр Анатольевич, что у вас не получилось в должности худрука театра Сатиры?» — поинтересовался я. Не задумываясь, ответил: «Создать великий спектакль, свою „Юнону и Авось“». Он понимал, что у него, худрука Сатиры, не всё получается, но тащил на себе этот воз.
Много раз я предлагал ему сыграть Фирса в «Вишнёвом саде». «В сущности, — говорил я, — вы в театре Сатиры Фирс, который знает, как надо, но не может достучаться до других». Он грустно улыбался, соглашался, кивал головой и… боялся. Как любой режиссёр, я не осуществил много своих идей, но эту особенно жалко.
Когда я хвалил его роль, или спектакль, или книгу, он неизменно отвечал: «У тебя — хороший вкус». Не потому, что важничал, а, наоборот, потому что стеснялся. Ирония и здесь была прикрытием.
На одном из эфиров он сказал: «Так неудобно перед теми, кто ушёл… Они уже там, а я всё ещё здесь. Неловко…». Теперь он тоже там, и у него — неплохая компания.
