Григорий Горин
Выпуск 31
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Знаменитый, а на мой взгляд — так выдающийся драматург и прозаик Григорий Горин был одним из самых интеллигентных и мудрых людей из всех, кого я знал.
Вот пример интеллигентности. У Горина была чудесная ушасто‑лохматая собака по кличке Патрик. Иногда Патрик занимал любимое кресло Горина. Интеллигентность не позволяла Григорию Израилевичу согнать собаку. Поэтому он выходил из квартиры и нажимал звонок входной двери: Патрик думал, что пришли гости, и мчался встречать. А Горин бежал занять освободившееся место в кресле. Так они играли.
«Григорий Израилевич, — спрашиваю его, — а почему вы не пишете пьес про современность?» Разговор происходит в 90‑е годы. Горин отвечает, не задумываясь: «Я не могу написать фразу: „Рэкетир, входя“».
«Тот самый Мюнхгаузен», «Формула любви», «Дом, который построил Свифт» и даже «Поминальная молитва» — это все притчи, в которых каждый человек узнавал себя и свои проблемы.
Театр «Габима» из Тель‑Авива заказал Горину пьесу о царе Соломоне. Подписали договор, выплатили аванс. Горин обложился книгами, стал изучать время и героя. Но потом, как рассказывал сам Горин, понял, что у него не получается писать слова, которые говорит Соломон. Так, честно, сказал в театре. Вернул аванс до копейки. Он не мог писать нечестно. Не мог работать, когда не чувствовал текст.
Однажды мне позвонила его супруга, Любовь Павловна, и попросила, чтобы я отговорил Горина брать на телевидении интервью: «Тут с одного канала попросили, чтобы он интервью брал. Вы знаете, какая это тяжёлая работа. Отговорите его. Ему не надо тратить на это время, ему надо писать пьесы».
Горин замечательно не только давал, но и брал интервью. Однако в чём‑то Любовь Павловна была права: ему надо было писать пьесы, потому что так, как он, этого не умел и не умеет делать никто.
