Рахманинов. Первая симфония
Выпуск 42
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Почти для любого композитора Первая симфония — это экзамен на зрелость. Сергей Рахманинов решился держать свой экзамен в 21 год.
Работа шла тяжело: он писал по семь, а затем и по десять часов в день. По совету своего учителя Сергея Танеева Рахманинов отправил партитуру в Петербург — там её включили в программу Русских симфонических концертов. Вечером 15 марта 1897 года в зале Дворянского собрания присутствовал весь цвет столичного музыкального сообщества. За пультом стоял наиболее авторитетный дирижёр-симфонист тех лет Александр Глазунов. Этот день стал одним из самых страшных в жизни Рахманинова.
«Симфония потерпела сокрушительный провал, — вспоминал музыковед Александр Оссовский. — Во всех концах зала одинаково слышались одни только порицания, возмущения, недоумения, даже грубая ругань».
Рахманинов прятался на лестнице, ведущей на хоры, и зажимал уши, чтобы заглушить терзающие его звуки. Он пытался понять, в чём дело, и искал ошибку в себе.
Новым ударом стали отзывы в прессе. Цезарь Кюи острил: «Если бы в аду была консерватория, если бы одному из её даровитых учеников было задано написать программную симфонию на тему „семи египетских язв“ и если бы он написал симфонию вроде симфонии г. Рахманинова, то он бы блестяще выполнил свою задачу и привёл бы в восторг обитателей ада».
Отчаявшийся Рахманинов только спустя полтора месяца смог анализировать причины провала. Тогда он осознал, что был по крайней мере не единственным виновником неудачи. Сергей Васильевич писал: «Я удивляюсь, как такой высокоталантливый человек, как Глазунов, может так плохо дирижировать? Я не говорю уже о дирижёрской технике (её у него и спрашивать нечего), я говорю о его музыкальности. Он ничего не чувствует, когда дирижирует».
Эти слова можно было бы списать на обиду, но они совпадают с другими свидетельствами. Иные утверждали, что, помимо прочего, Глазунов дирижировал на пьяную голову.
По свидетельству двоюродной сестры Рахманинова, эпиграфом к симфонии он избрал библейские слова: «Мне отмщение и аз воздам». Не исключено, что провал симфонии с таким эпиграфом он воспринял мистически.
В том же концерте впервые после смерти Чайковского исполнялась его симфоническая фантазия «Фатум». Партитуру автор уничтожил, считая её своей неудачей, но спустя три десятилетия её восстановили по оркестровым голосам. На разучивание «Фатума» ушла часть репетиций, которые могли бы помочь оркестру освоить симфонию Рахманинова.
Судьба симфонии повторила судьбу «Фатума». Рахманинов наложил запрет на её исполнение, партитура была утеряна, и лишь после смерти автора Александр Оссовский восстановил её. Новая премьера, состоявшаяся в Москве в 1945 году, была триумфальной, и с тех пор симфония зазвучала по всему миру.
Но для Рахманинова она всегда оставалась раной на сердце. Психическая травма оказалась такой глубокой, что он едва не забросил композицию навсегда. В течение трёх лет Рахманинов почти не притрагивался к нотной бумаге и страдал то от депрессии, то от физических недугов. Лишь в 1900 году он стал возвращаться к жизни — во многом благодаря лечению у знаменитого психиатра Николая Даля. На рубеже веков Рахманинов написал Второй фортепианный концерт, в котором его композиторский дар раскрылся полностью.
Как утверждают психологи, кризис — это не только крах существующего порядка вещей, но и огромные возможности для рождения нового. Душевный кризис Рахманинова оказался именно таким. И, возможно, если бы не трагедия Первой симфонии, не было бы и прорыва на новый уровень тремя годами позже. Рахманинову в полной мере воздалось за его страдания — эпиграф симфонии себя оправдал.
