Табула тридцать девятая. Венский позор, или В поисках могилы Моцарта
Выпуск 38
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Столетние деревья, цветники, ручные белки, пушистые куницы и даже грациозные косули. На дорожках — поклонники бега и скандинавской ходьбы, а на скамейках — любители пошуршать на воздухе книжными страничками, как в стародавние времена. Это не парк, если вы думаете. Это венский город мёртвых — Zentralfriedhof, Центральное кладбище. Оно такое огромное, что можно передвигаться на машине, а можно заказать экипаж с лошадьми. Но если вы к Моцарту, то доберётесь пешком. Памятник стоит недалеко от входа: скульптура скорбящей женщины на высоком постаменте, а внизу непонятно чей уродливый барельеф. И это надгробие гения? Оказывается, нет. Это его кенотаф — памятник, символическая могила, а прах покоится на старинном кладбище Святого Марка.
На окраине города, безлюдное и заброшенное, оно вызывает грусть. Сейчас не заблудишься: к последнему месту прописки мастера ведёт дорожка из белого гравия. А ещё не так давно можно было долго бродить в поисках «Плачущего ангела» — так в народе называют надгробие: колонна из белого мрамора и рядом трогательный посланник небес. Кажется, что он оплакивает не только уход Моцарта, но и людское равнодушие. Место для обелиска выбрали в середине XIX века наугад, потому что никто не знал, где расположена могила.
Есть в этом какая-то мистическая закономерность: неизвестно, когда именно Моцарт занемог, от чего умер, когда отпевали и хоронили, пришла ли на панихиду вдова композитора. Она устранилась с самого начала, и похороны организовал барон ван Свитен. Он оплатил погребение по третьему разряду, то есть в могиле на пять новопреставленных, но в индивидуальном гробу. Согласно закону именно так хоронили обычных горожан, и стоило это сущие копейки: барон заплатил за всё 8 гульденов и 56 крейцеров, и ещё три гульдена за катафалк. Для сравнения: Моцарт за один концерт в большом зале запрашивал не менее тысячи гульденов
После похорон случится необъяснимое: безутешная вдова впервые придёт на могилу мужа через… 17 лет, когда близкие друзья уже не могут помочь с поисками захоронения. А ведь газеты не раз упрекали Констанцию: «мало уделяет внимания праху гения», даже не поставила на могиле крест с его именем. Она ответит в конце своей жизни: мол, страдала, болела, выживала с малыми детьми, а крест должна была сделать кладбищенская служба. Вот и весь сказ.
А что же Наннерль, любимая старшая сестра? Почему не вмешалась? Где был Гайдн и другие, кто называл Моцарта «первым композитором мира»? Где, в конце концов, были власти города? Они «вспомнили» о могиле, спустя 60 лет после захоронения, когда вовсю зарабатывали на сувенирах с именем Вольфганга. Стыдно, господа. Fremdscham! И как бы венцы себя не уговаривали — мол, ничего страшного, у гения теперь два мемориала — потомки этого не забудут никогда
