Раиса Стручкова: Любимый Стручок
Выпуск 14
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Стручкова — одна из тех редких натур, которые проходят по жизни легко и радостно.
Сколько детских слёз видело хореографическое училище! Раечка мчалась туда, как на праздник, шептала каждый вечер: «Скорей бы утро!». Для девочки это был другой мир, ведь родилась она в рабочей семье. Удовольствию от учёбы способствовала первая любовь — одноклассник Саша Лапаури: они были неразлучны и в военные годы — шестнадцатилетние, в эвакуации училища в волжском городке Васильсурске, а потом поженились. «Его звезда зажглась однажды для меня, чтобы никогда не гаснуть», — сказала Стручкова, когда Лапаури трагически погиб в автомобильной катастрофе, и эту потерю она не смогла принять.
Педагог — Елизавета Павловна Гердт, воспитавшая великих балерин: Плисецкую и Максимову, — но только к Стручковой относилась как к дочери; своих детей у Гердт не было. Слова педагога: «Не расплескай душу!» — ученица запомнила на всю жизнь. Природа щедро одарила Стручкову не только лёгким характером, но и балеринскими данными (как говорят сами артисты балета): пропорциональным телом, изящными сильными ногами. Этого солнечного ребёнка в школе, а затем и в театре ласково звали «Стручок».
В её репертуаре была партия, которая необычайно ей шла и в которой она убедила и поразила и публику, и коллег. «Золушка» не была поставлена на Стручкову. Первая послевоенная премьера — в ноябре 1945 года. Юной танцовщице досталась роль феи Весны. Закончив вариацию, Стручок стояла в кулисах, смотрела и мечтала… Балетмейстер Захаров всё понял и назначил репетиции заглавной партии. Атмосферу дебюта лучше всего описала Гердт в письме к ученице: «После первого акта труппа стояла на лестнице, ожидая твоего прихода со сцены. Ты утопала в цветах, ребёнку вскружили голову! Ребёнок принимал гостей, поздно ложился спать, на урок опаздывал…»
Стручкова совершенно очаровала англичан на первых исторических гастролях Большого балета в 1956 году. В очередь с Улановой танцевать Джульетту в Лондоне было особенно волнительно. На имя Стручковой в Ковент‑Гарден оставили свёрток, к нему прилагалось письмо: «Мисс Раиса, я 2 недели стояла, чтобы купить билет и увидеть Вашу Джульетту. За это время я связала Вам кофту, потому что в театре холодно и можно простыть. А Вам ещё танцевать».
Хореограф Касьян Голейзовский писал: «Стручкова напоминает мотылька, полёт которого капризен». В ориентальном балете Голейзовского «Лейли и Меджнун» балерина создала образ восточной Джульетты, хотя в её облике не было ничего экзотического. Ушла со сцены Стручкова со свойственной ей лёгкостью. После очередного «Дон Кихота» объявила коллегам: «Больше не танцую».
Разумеется, из любимого театра, где танцевала 37 лет, она не ушла, осталась педагогом. К своим ученицам обращалась: «Родненькие». То и дело в репетиционных залах громче любой музыки требовательно звучал её высокий звонкий голос. Стручкову в конце жизни в театре ласково называли «Раиса Степаночка». Её не стало, когда на Исторической сцене готовились к ремонту. Прощались с Раисой Степановной в зрительном зале Большого.
Так провожают эпоху…
