От чего зависит успех концерта

Интерпретация — это как джаз. Она не может повторяться. Сегодня сыграл так, а завтра всё по-новому. У тебя вроде бы всё получилось. И это не всегда выражено в криках «браво» и стоячих овациях. Внутренне ты понимаешь, что всё получилось. Что получилось? Получился контакт с публикой. Она поняла, о чём это. Ты же можешь это понять в тишине. После кульминации в Си минорной сонате Листа по тишине в самом конце после последней ноты «си» — эта тишина, оправданная пауза может держаться до двух с половиной минут. Как, например, и в Шестой симфонии Чайковского у оркестра.

Можно об этом говорить бесконечно, но объяснить, что происходит в этот момент, очень сложно. Причём это может быть не обязательно в Карнеги-Холле или Большом зале Московской консерватории. Это может быть какой-то абсолютно маленький Дом культуры. Ну, бывает какой-нибудь такой ужасный концерт, во время которого ты на сцене ничего не слышишь. А в итоге получается неплохой концерт.

Или ты летел шестнадцать часов, приехал и сразу — на сцену, без разыгрывания. Ужас! Смена часовых поясов, мышцы все атрофированы, а ты сразу туда. И ничего вроде, неплохо получается. И наоборот, приезжаешь за два дня до концерта (хотя у меня такого давно уже не было), репетируешь, спишь прекрасно, ешь вкусно, программа у тебя обыгранная, ты знаешь каждую ноту… Выходишь на сцену — и ничего. И просто стыдно становится, и сбежать хочется. Как мне хотелось сбежать, когда я играл концерт в абсолютно пустом Зале Чайковского сразу после начала пандемии. Ту трансляцию посмотрели пять миллионов зрителей в прямом эфире. А ты не понимаешь, для кого играешь. Из зала же идёт энергетика. Ты посылаешь свою энергетику туда, зрителям. И если всё правильно получается, тебе возвращается гораздо больше. Вот это и заряжает. Почему я играю 284 концерта в год? Не от того, что я бью какие-то рекорды, а потому что это и есть жизнь, та подпитка, силы, счастье, ради которого я выхожу на сцену.