Гюнтер Нойхольд: «Россия — одна из немногих стран, где всё в порядке с любовью к классической музыке»

Финальный концерт XIII Транссибирского Арт-фестиваля в Новосибирске — всегда особенный вечер. В программе — музыка Бетховена: увертюра к балету «Творения Прометея», Тройной концерт для скрипки, виолончели и фортепиано и величественная Седьмая симфония. На сцене — скрипач Вадим Репин, виолончелист Александр Рудин и пианист Сергей Давыдченко. За дирижёрским пультом Новосибирского академического симфонического оркестра — человек, для которого Бетховен не просто композитор, а стихия. Он знает, как выстроить звук, как заставить оркестр дышать в унисон, где нужна мощь, а где — почти осязаемая тишина.

Маэстро Гюнтер Нойхольд — австрийский дирижёр, чьё имя известно на всех континентах. Он работал с лучшими оркестрами мира — от Венской оперы до Ла Скала, от Берлинской филармонии до театров Испании, Италии, Германии и Бразилии. Его искусство покорило слушателей в самых легендарных залах мира, а 8 апреля он выступил в Новосибирске в Концертном зале имени Каца.

Марина Сёмина: Маэстро, как вы себя чувствуете в России?

Гюнтер Нойхольд: В России я всегда чувствую себя хорошо. В Новосибирске я впервые. Вы знаете, как выглядит практическая жизнь артиста: прилёт, трансфер в отель, немного джетлага — и сразу первая репетиция с оркестром. Всё происходит нон-стоп.

Марина Сёмина: Вы работали с величайшими оркестрами в легендарных залах. Что для вас оркестр? Это живой организм, с которым нужно подружиться?

Гюнтер Нойхольд: Разумеется. Это всегда процесс знакомства, всегда новая «земля». Как дирижёр настраивается на оркестр и как оркестр настраивается на него — это каждый раз захватывающий новый опыт.

Марина Сёмина: А в чём для вас особенность именно русских музыкантов?

Гюнтер Нойхольд: У каждого оркестра есть свои национальные черты. Думаю, можно сказать, что российские оркестры обладают очень мощной силой, которая другим оркестрам не всегда свойственна. Они способны играть с невероятным напряжением и энергией.

Марина Сёмина: Расскажите о программе финального концерта. Бетховен — кто этот композитор для вас лично?

Гюнтер Нойхольд: Когда мы обсуждали репертуар, я предложил список симфоний, подходящих для финала. Вадим Репин выбрал Седьмую симфонию Бетховена. Кроме того, будет Тройной концерт. А поскольку концерт исполняется во втором отделении, мы решили добавить небольшую увертюру в начале — «Прометей».

Марина Сёмина: Вагнер называл Седьмую симфонию «апофеозом танца». О чём эта музыка для вас? О радости, о борьбе или о чём-то другом?

Гюнтер Нойхольд: Я не могу подписаться под словами «апофеоз танца» для всех частей. Вторая часть — это точно не танец. Как показывают новейшие исследования, это музыка основана на песне паломников, которые шли из Австрии в Сантьяго-де-Компостела. А вот первая и третья части — это действительно танцевальные части. А финал — один из самых ярких заключительных аккордов во всей симфонической музыке.

Марина Сёмина: Что нужно, чтобы играть Бетховена, кроме техники? Нужна ли какая-то особая энергия?

Гюнтер Нойхольд: Бетховен — это всегда сложно. Он требует очень серьёзной работы на репетициях. Даже если оркестр знает произведение, нужно выстроить определённый стилистический профиль: классическую выверенность и большое симфоническое дыхание.

Марина Сёмина: Увертюра к балету «Творения Прометея» Бетховена — это программное произведение. Что оно значит для вас

Гюнтер Нойхольд: Сегодня редко вспоминают Бетховена как балетного композитора. От всего балета осталась только увертюра, которую часто играют в симфонических концертах. Прометей, который приносит людям огонь для их развития — это, в принципе, хорошая тема. Но музыка не обязательно должна показывать сюжет, она самодостаточна. Это прекрасная, классическая, очень эффектная увертюра.

Марина Сёмина: Огонь — это символ вдохновения. Что даёт вдохновение вам, чтобы передать эту энергию слушателям?

Гюнтер Нойхольд: Великие, темпераментные композиторы, их заряженные энергией произведения — это огромная помощь для дирижёра. Они сами вдохновляют тебя, заставляют требовать от оркестра нужную энергию. И, в конечном итоге, эти великие произведения и реакция публики всегда возвращают тебе что-то взамен.

Марина Сёмина: В вашей карьере были оперные театры, симфонические концерты, работа в Италии, Германии, Испании и многих других странах. Что было самым важным и запоминающимся на этом пути?

Гюнтер Нойхольд: Я хочу сказать, что самое важное — это то, что ты делаешь прямо сейчас. Нужно доводить начатое до конца и делать это хорошо. Мы живём один раз, и хочется в каждый момент времени получать правильные результаты от самого себя.

Марина Сёмина: Мы говорили о Бетховене. Какие ещё композиторы вам ближе всего — не только музыкально, но и по характеру?

Гюнтер Нойхольд: Я стараюсь избегать слов «любимый композитор» или «любимое произведение». Существует так много прекрасных симфонических пьес и опер. То, над чем ты работаешь в данный момент, — и есть самое любимое. Когда я дирижирую Бетховена, я не хочу думать о Малере или Штраусе. Я должен реализовать именно это произведение на высочайшем уровне.

Марина Сёмина: Вы проводите много мастер-классов и сидите в жюри конкурсов. Как вы оцениваете нынешний уровень музыки в мире? Мы движемся к лучшему или что-то теряем?

Гюнтер Нойхольд: Всегда идёт смена поколений. У каждого молодого поколения есть право утвердиться. Профессия дирижёра имеет очень глубокие корни. Опыт — это накопление ста тысяч деталей. Молодые дирижёры приходят на мастер-класс, впервые сталкиваясь с произведением и оркестром. Это совсем не то, что работа опытного мастера. Но молодёжь нужно направлять, помогать им сформировать правильную рабочую ментальность.

Марина Сёмина: Какими качествами должен обладать дирижёр? Должен ли он быть хорошим психологом?

Гюнтер Нойхольд: Дирижёр должен быть психологом прежде всего для самого себя. Это очень важно, потому что дирижёр должен вести за собой, формировать звучание и, конечно, очень внимательно слушать. Дирижёр должен уметь сопровождать солиста, подчиниться его видению. Солист работал над произведением месяцы или годы, и тебе нужно за короткое время понять его язык и объединить это с оркестром. Это постоянный обмен: брать и отдавать.

Марина Сёмина: Многие говорят о внутренней силе дирижёра, о том, что он должен быть немного диктатором. Это дар или этому можно научиться?

Гюнтер Нойхольд: Безусловно, внутренняя сила необходима. Нужен дар убеждения, чтобы музыканты поняли, в каком стиле идёт интерпретация. Слово «тиран» сейчас звучит старомодно, времена изменились. Но суть профессии не поменялась: нужно работать убедительно, чтобы в конце всё получилось хорошо. Нельзя просто пытаться быть просто «другом» для оркестра, нужно делать качественную работу, а это всегда довольно жёсткий процесс.

Марина Сёмина: Мы живём в эпоху технологий, искусственного интеллекта, но классическая музыка по-прежнему актуальна, залы полны. Почему это происходит?

Гюнтер Нойхольд: Классическая музыка даёт людям нечто важное для их внутренней жизни. Современная молодёжь часто слушает музыку в наушниках на очень высокой громкости, что вредит слуху. С классикой такого не происходит. Даже если ты знаешь произведение, ты каждый раз слышишь его иначе. Концерт или опера — это живое переживание, когда много людей устремлены в одном направлении. Это удивительный процесс взаимодействия между исполнителем и слушателем. И я думаю, Россия — одна из немногих стран, где всё в порядке с любовью к классической музыке.

Марина Сёмина: Гюнтер, огромное спасибо за беседу. И последний вопрос: как вы отдыхаете после концерта? Как перезагружаетесь?

Гюнтер Нойхольд: Просто расслабляюсь. И всё.