Константин Альбрехт. Друг бесценный

«Часто вспоминаю, как накануне Рождества всегда бывал твоим гостем. Помнишь знаменитую жжёнку на Новый год в 1875-м, после которой я целую неделю был пьян?». Это одно из сотни писем Петра Ильича Чайковского — Карлуше. Константину Карловичу Альбрехту, известному московскому хормейстеру, одному из создателей Русского хорового общества. Оно написано спустя много лет после описываемых событий. Почему же Чайковский, завсегдатай модных ресторанов и знаток элитных вин, так увлёкся легендарным гусарским коктейлем? Что же случилось тогда? Давайте вспомним эту историю сегодня, в день рождения Константина Альбрехта. Он появился на свет 4 октября 1836 года.

Альбрехт был всего лишь на пять лет старше Чайковского. Но смолоду обзавёлся семьёй, детьми, заботами. Отрастил огромные усы и бороду и выглядел намного старше своего моложавого друга. Его московский дом стал для композитора родным. Там Чайковский играл с детьми, оставался отобедать, а заодно обсудить консерваторские дела. Он был профессором консерватории, Альбрехт — помощником директора Николая Рубинштейна, его «правой рукой». Занимался Альбрехт всем: от подготовки методичек до ремонта здания. А еще дирижировал в оперной студии и искал спонсоров для ее спектаклей. Милый, добрый, вечно куда-то бегущий. Немецкие гены неведомым образом соединились в нём с русской душой, педантичность с нашим национальным альтруизмом. Его зарплата была столь скромной, что он всё время подрабатывал частными уроками: в пансионах, кадетских корпусах и даже в тюрьме! Был неплохим композитором, но на себя времени не оставалось. Зато всегда находилась минутка послушать новое сочинение Петра Ильича.

Рождество 1874 года Чайковский, как обычно, собирался встретить у Альбрехта в компании с Рубинштейном. Перед началом праздника он решил показать Николаю Григорьевичу, знаменитому дирижеру и пианисту, свое новое сочинение — Первый фортепианный концерт. Хотел, как лучше, а получилась…разгромная критика и требование переделать «бездарную» партитуру. В ответ Чайковский ушел, громко хлопнув дверью. Счастливого Рождества не случилось, но зато на Новый год, который в дореволюционной России отмечали после Рождества, он отвел душу в компании «милого Карлуши» и «сногсшибательной» жжёнки.

Отношения с Рубинштейном так и не восстановились, а Константин Альбрехт остался для Чайковского «бесценным другом» до самого конца: «Из всех живущих на свете людей я дорожу только некоторыми, в числе которых ты, Карлуша, занимаешь одно из первейших мест. К остальному человечеству я глубоко равнодушен…»